ЖУРНАЛ «КИТАЙ»

Венесуэла в геополитическом вихре: суверенитет, нефть и диалог с Евразией – интервью с Таисией Мармонтовой

Чэнь Янь, Сян Хаоян

Ситуация в Венесуэле привлекает внимание со всех сторон мира: она стала индикатором столкновения геополитических интересов, выявила расхождения в подходах к вопросам суверенитета и прав человека, а также продемонстрировала уязвимость экономик, зависимых от сырьевого экспорта. Сегодня в гостях у "Китай" – казахский ученый, президент общественного фонда "Институт исследования региональной интеграции" Таисия Мармонтова. Она не только эксперт международного права и геополитики, но и лично побывала в Венесуэле в составе миссии международных наблюдателей. Представляем вам полное интервью, где аналитика поделится своим взглядом на происходящее в этой стране, расскажет о перспективах сотрудничества Венесуэлы с Центральной Азией, а также прокомментирует судьбу одного из ключевых ресурсов государства – его нефти.

Президент общественного фонда "Институт исследования региональной интеграции" Таисия Мармонтова

"Китай": Расскажите, пожалуйста, о Вашем мнении по поводу происходящего в Венесуэле

Таисия Мармонтова: События 3 января 2026 г., в ходе которых были нанесены удары по гражданским объектам Венесуэлы, а также захват и вывоз за пределы страны действующего президента Николаса Мадуро и его супруги, требуют серьезной международно-правовой оценки.

Данная операция "Абсолютная решимость" (Военная операция США в Венесуэле. – Прим. ред.) не соответствует нормам Устава ООН, прежде всего запрету на применение вооруженной силы против суверенного государства без санкции Совета Безопасности ООН (статья 2.4 Устава ООН). Основания для применения права на самооборону также отсутствуют, поскольку не было зафиксировано вооруженного нападения со стороны Венесуэлы на Соединенные Штаты, как того требует статья 51 Устава ООН.

Особую обеспокоенность вызывают действия в отношении действующего президента Венесуэлы. В соответствии с международным публичным правом глава государства пользуется персональным иммунитетом, который исключает применение к нему любых принудительных мер со стороны иностранных государств в период исполнения полномочий. Этот иммунитет вытекает из принципа суверенного равенства государств (статья 2.1 Устава ООН) и принципа невмешательства во внутренние дела (статья 2.7 Устава ООН) и действует независимо от политической оценки деятельности конкретного лидера. Практика Международного суда ООН, в частности решение по делу "Об ордере на арест от 11 апреля 2000 года" (ДРК против Бельгии), подтверждает, что действующие главы государств обладают полной защитой от иностранной уголовной и принудительной юрисдикции. Следовательно, любые действия, направленные на физическое изъятие действующего президента из юрисдикции собственного государства без мандата Совета Безопасности ООН, не могут рассматриваться как легитимные и формируют потенциально опасный прецедент в системе международных отношений.

С позиции международного гуманитарного права важно строго различать военные и гражданские объекты и защищать инфраструктуру, связанную со здравоохранением, образованием и научной деятельностью. Официальный Каракас подтвердил разрушение объектов гражданского назначения, включая склады медицинских материалов и элементы научной инфраструктуры. Удары по складам в порту Ла-Гуайре затронули запасы, предназначенные для программ диализа и нефрологии, что поставило под угрозу лечение более 16 тыс. пациентов с хроническими заболеваниями почек. Подобные последствия напрямую затрагивают базовые принципы личной безопасности, включая право на жизнь, здоровье и доступ к медицинской помощи.

Сообщения об уничтожении инфраструктуры Венесуэльского института научных исследований и его ключевых подразделений, в т.ч. математического, физического, химического, экологического центров и отдела ядерных технологий, свидетельствуют о нанесении ущерба технологическому и научному суверенитету страны. Разрушение таких объектов подрывает долгосрочные основы устойчивого развития и национальной безопасности.

Кроме того, власти Каракаса подтвердили, что в результате произошедших атак пострадали около 100 человек, включая мирных граждан. Согласно Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г. и Дополнительный протокол к ним, касающийся защиты жертв международных вооруженных конфликтов (Протокола I), от 8 июня 1977 г., стороны конфликта обязаны обеспечивать защиту гражданского населения (статьи 48 и 51 Протокола I) и соблюдать принцип соразмерности при проведении военных операций. В отсутствие признанного международного мандата причинение вреда гражданским лицам подлежит правовой оценке как возможное нарушение международных обязательств по защите мирного населения и поддержанию международного мира и безопасности.

В более широком контексте подобные действия ставят под вопрос соблюдение принципов суверенитета и невмешательства, которые для стран Глобального Юга остаются ключевыми гарантиями международной стабильности, предотвращения эскалации конфликтов и защиты гражданского населения.

Общее фото после встречи с учеными института Симона Боливара (в центре – Таисия Мармонтова)

"Китай": Можно ли поделиться с нашими читателями Вашим впечатлением о встрече с президентом Николасом Мадуро?

Таисия Мармонтова: Я сразу уточню, что личной встречи с президентом Мадуро у меня не было. Летом 2025 г. я находилась в Венесуэле в составе миссии международных наблюдателей на муниципальных выборах. Однако в рамках этой поездки я посещала избирательный участок, на котором Николас Мадуро голосовал, потом присутствовала на массовом митинге и лично слышала его публичное выступление.

Исходя из этого опыта, образ "диктатора" в том виде, в каком он часто транслируют западные СМИ, не совпадает с тем, что можно было наблюдать на месте. В публичном пространстве Николас Мадуро производит впечатление вменяемого, уверенного в себе политического лидера, хорошо ориентирующегося в собственной повестке и в настроениях своей аудитории. Его речь была структурированной, эмоционально насыщенной, но не хаотичной – с четкими акцентами на социальные вопросы, суверенитет и ответственность государства перед гражданами.

Безусловно, он – латиноамериканский политик, и это чувствуется. Темперамент, эмоциональность, жесткие интонации – это не отклонение, а особенность региональной политической культуры, где харизма, личное присутствие и прямая коммуникация с массами традиционно играют гораздо более важную роль, чем в технократических моделях власти. Оценивать такого лидера исключительно через призму североатлантических стандартов политического поведения – методологически некорректно.

Важно учитывать и идеологический контекст. Николас Мадуро является наследником боливарианской революции – проекта, который сочетает элементы социализма, национального суверенитета и антиколониального дискурса. Это не классический советский социализм и не либеральная демократия западного образца, а специфическая латиноамериканская модель, укорененная в историческом опыте, социальном неравенстве и борьбе за контроль над ресурсами. В этом смысле Мадуро – лидер харизматического типа, опирающийся не только на институты, но и на символический капитал, мобилизацию и прямой контакт с электоратом.

Поэтому, отвечаю на вопрос прямо: да, он харизматичен; да, эмоционален; да, жесток в риторике. Но представление о нем как о "карикатурном диктаторе" не отражает сложность ни личности, ни политической системы Венесуэлы. Реальность, как это часто бывает, значительно сложнее медиаштампов.

 Николас Мадуро после голосования

"Китай": Как Вы оцениваете отношения Венесуэлы с Центральной Азией и с Казахстаном в частности?

Таисия Мармонтова: Отношения Венесуэлы со странами Центральной Азии, включая Казахстан, нельзя охарактеризовать как интенсивные в торгово-экономическом смысле, однако они представляют интерес с точки зрения формирования более широкой архитектуры взаимодействия стран Глобального Юга в условиях становления многополярного мира. Географическая удаленность и скромные показатели товарооборота объективно ограничивают практическое сотрудничество, но не исключают политико-дипломатического и институционального сближения.

Одной из ключевых точек притяжения является интерес Венесуэлы к многосторонним форматам евразийского сотрудничества, прежде всего к Шанхайской организации сотрудничества. Каракас рассматривает возможность получения статуса наблюдателя в ШОС как инструмент политической диверсификации, расширения диалога с государствами Евразии и укрепления позиций в системе многосторонней дипломатии вне западноцентричных институтов. Для Венесуэлы ШОС представляет интерес не как военно-политический блок, а как платформа политического диалога, экономической координации и символического участия в формирующемся многополярном порядке.

В этом контексте Казахстан занимает особое место. С одной стороны, Астана традиционно выступает как сторонник принципов суверенитета, невмешательства и многостороннего диалога. С другой – Казахстан обладает уникальным опытом балансирования между различными центрами силы и участия одновременно в евразийских, исламских и глобальных форматах сотрудничества. Не случайно дипломатические контакты между двумя странами поддерживаются на протяжении длительного времени: дипломатические отношения установлены еще в 1996 г., в Астане функционирует посольство Венесуэлы, а политический диалог включал встречи на высшем уровне, в том числе в рамках саммитов ОИС.

Дополнительным направлением потенциального сближения является логика сопряжения Венесуэлы с инициативами Китая, в частности с Морским Шелковым путем. Для Каракаса участие в глобальных логистических и инфраструктурных цепочках, пусть и опосредованно, означает выход за рамки региональной изоляции и укрепление связей с Евразией. Для Казахстана, позиционирующего себя как транзитное ядро между Востоком и Западом, подобные контакты носят скорее политико-стратегический, чем экономический характер, но они вписываются в общую концепцию расширения связей между регионами Глобального Юга.

Важно подчеркнуть, что скромные объемы двустороннего товарооборота и отсутствие крупных совместных проектов не свидетельствуют об отсутствии интереса, а отражают раннюю стадию формирования отношений. Межпарламентские форматы, включая работу парламентской группы дружбы "Венесуэла – Казахстан", а также планы визитов и диалога в рамках международных организаций создают институциональную основу для постепенного развития взаимодействия.

В целом отношения Венесуэлы с Центральной Азией и Казахстаном следует рассматривать не через призму текущих экономических показателей, а как часть более широкого процесса поиска новых форм взаимодействия между регионами Глобального Юга, где политический диалог, многосторонние институты и символическое присутствие играют не менее важную роль, чем торговля. Именно в этом качестве венесуэльско-центральноазиатский диалог отражает противоречивую, но поступательную логику формирования многополярного международного порядка.

При этом, оценивая отношения Венесуэлы и стран Центральной Азии, важно учитывать не только институциональные и политические параметры. Как человек, побывавший в Венесуэле, я могу отметить, что, несмотря на географическую удаленность, между нашими обществами ощущается определенная человеческая близость. Это прежде всего культура гостеприимства, открытость к диалогу, уважительное отношение к собеседнику и искреннее стремление к взаимопониманию – ценности, хорошо знакомые и жителям Центральной Азии, и латиноамериканскому миру. В повседневном общении, на избирательных участках, во время публичных мероприятий и встреч с местными жителями чувствуется доброжелательность и внимание к человеку, независимо от его национальности или страны происхождения. Эти нематериальные, но устойчивые культурные параллели создают основу для доверия, без которого невозможно ни политическое, ни гуманитарное сотрудничество.

Вид на Венесуэлу

"Китай": Что теперь будет с черным золотом Венесуэлы?

Таисия Мармонтова: Нефть остается ключевым стратегическим ресурсом Венесуэлы и одним из центральных факторов внешнего интереса к стране. Однако принципиально важно различать модели взаимодействия внешних акторов с этим ресурсом – прежде всего китайскую и американскую.

Для Китая Венесуэла рассматривается в логике инициативы "Пояс и путь" как долгосрочный партнер в сфере энергетики и инфраструктуры, а не как объект силового или санкционного давления. Китайские государственные компании участвовали в проектах в поясе Ориноко, инвестировали в добычу тяжелой нефти, поставляли оборудование, предоставляли кредитные линии под будущие поставки нефти и содействовали поддержанию функционирования отрасли в условиях ограниченного доступа Венесуэлы к международным рынкам капитала. Ключевой особенностью китайского подхода было признание суверенного контроля Венесуэлы над ее ресурсами и работа исключительно через государственную нефтегазовую компанию PDVSA.

Встраивание Венесуэлы в более широкую архитектуру Морского Шелкового пути рассматривалось Пекином как элемент диверсификации глобальных энергетических маршрутов и укрепления связей между Латинской Америкой и Евразией. При этом Китай не стремился к резкому увеличению добычи любой ценой, учитывая технологическую сложность тяжелой и сверхтяжелой венесуэльской нефти и необходимость политической стабильности для устойчивого развития отрасли. Такой подход отражает характерную для Китая стратегию долгосрочного, деполитизированного энергетического партнерства.

Подход Соединенных Штатов принципиально иной. США не обладают ни правом собственности, ни международно-правовым мандатом на распоряжение венесуэльскими углеводородными ресурсами. Венесуэльская нефть является исключительной собственностью суверенного государства, и любые попытки внешнего контроля над ее добычей или экспортом не имеют оснований в международном праве. Более того, применение силы или принудительных мер в отношении государства – производителя нефти не может рассматриваться как легитимный инструмент обеспечения "энергетической безопасности".

В этом контексте заявления о том, что венесуэльская нефть якобы должна быть "возвращена на рынок" или "освобождена", носят политико-риторический характер и не подкреплены юридическими аргументами. Венесуэльский нефтяной кейс демонстрирует столкновение двух принципиально разных моделей в формирующемся многополярном мире. Первая – партнерская, ориентированная на суверенитет, инфраструктурное развитие и долгосрочное сотрудничество, характерная для китайского подхода. Вторая – конфронтационная, основанная на санкциях, принуждении и попытках внешнего перераспределения ресурсов, которая подрывает доверие и усиливает глобальную нестабильность.

В этом смысле судьба венесуэльской нефти становится не только экономическим вопросом, но и индикатором того, какая модель взаимодействия со странами Глобального Юга будет доминировать в международной системе XXI века. (Фото предоставлены интервьюируемой)